Неточные совпадения
Дождь почему-то долго не начинался. Егорушка в надежде, что туча, быть может, уходит мимо, выглянул из рогожи. Было страшно темно. Егорушка не увидел ни Пантелея, ни тюка, ни себя; покосился он туда, где была недавно луна, но там чернела такая же тьма, как и на возу. А
молнии в потемках казались
белее и ослепительнее, так что глазам было больно.
Чернота на небе раскрыла рот и дыхнула
белым огнем; тотчас же опять загремел гром; едва он умолк, как
молния блеснула так широко, что Егорушка сквозь щели рогожи увидел вдруг всю большую дорогу до самой дали, всех подводчиков и даже Кирюхину жилетку. Черные лохмотья слева уже поднимались кверху, и одно из них, грубое, неуклюжее, похожее на лапу с пальцами, тянулось к луне. Егорушка решил закрыть крепко глаза, не обращать внимания и ждать, когда все кончится.
— Однако, начинают попукивать около ложементов. Ого! Это наша или его? вон лопнула, — говорили они, лежа на окне, глядя на огненные линии бомб, скрещивающиеся в воздухе, на
молнии выстрелов, на мгновение освещавшие темно-синее небо, и
белый дым пороха, и прислушиваясь к звукам всё усиливающейся и усиливающейся стрельбы.
По всей линии укреплений, особенно по горам левой стороны, по нескольку вдруг, беспрестанно, с
молнией, блестевшей иногда даже в полуденном свете, рождались клубки густого, сжатого
белого дыма, разростались, принимая различные формы, поднимались и темнее окрашивались в небе.
В то же время вместе с мгновенной тупой болью
белые яркие
молнии брызнули из его левого глаза.
При мгновенном блеске отдаленной
молнии он различил преградившую ему путь
белую фигуру.
Лампа-«
молния» с покривившимся жестяным абажуром горела жарко, двумя рогами. На операционном столе, на
белой, свежепахнущей клеенке я ее увидел, и грыжа померкла у меня в памяти.
Ситцевая юбка была изорвана, и кровь на ней разного цвета — пятно бурое, пятно жирное, алое. Свет «
молнии» показался мне желтым и живым, а ее лицо бумажным,
белым, нос заострен.
Тут остро мелькнул у меня перед глазами край снежно-белой палаты, университетской палаты, амфитеатр с громоздящимися студенческими головами и седая борода профессора-венеролога… Но быстро я очнулся и вспомнил, что я в полутора тысячах верст от амфитеатра и в сорока верстах от железной дороги, в свете лампы-«
молнии»… За
белой дверью глухо шумели многочисленные пациенты, ожидающие очереди. За окном неуклонно смеркалось и летел первый зимний снег.
Грозен был вид старого воеводы среди безмолвных опричников. Значение шутовской его одежды исчезло. Из-под густых бровей сверкали
молнии.
Белая борода величественно падала на грудь, приявшую некогда много вражьих ударов, но испещренную ныне яркими заплатами; а в негодующем взоре было столько достоинства, столько благородства, что в сравнении с ним Иван Васильевич показался мелок.
Белый кречет чертил в небе широкие круги, подымался на высоту невидимую и подобно
молнии стремился на добычу; но вместо того чтоб опускаться за нею на землю, Адраган после каждой новой победы опять взмывал кверху и улетал далеко.
Вдруг в лилово-свинцовой туче какою-то судорогою затрепетала
молния, и с быстро перерывчатым треском брызнул из нее
белый огонь вниз на горную вершину.
Уходящие тучи, в которых порою все еще судорожно вздрагивали зеленовато-белые и лиловые
молнии, красовались теми разнообразно-суровыми и красивыми тонами, которыми всегда бывают окрашены разорванные облака удаляющейся сильной грозы.
— Лампа-молния… Откуда у китайца такой комфорт? Конечно, японцы снабдили, для сигнализации… поставить перед одной половиной окна — красный свет, перед другой —
белый…
— Истинная любовь, — сказал старик, оборотись и обнажая широкой улыбкой
белые зубы, — бьет в сердце, как
молния, и нема, как
молния, — знаешь?
Во всех трех окнах ярко блеснула
молния, и вслед за этим раздался оглушительный, раскатистый удар грома, сначала глухой, а потом грохочущий и с треском, и такой сильный, что зазвенели в окнах стекла. Лаевский встал, подошел к окну и припал лбом к стеклу. На дворе была сильная, красивая гроза. На горизонте
молнии белыми лентами непрерывно бросались из туч в море и освещали на далекое пространство высокие черные волны. И справа, и слева, и, вероятно, также над домом сверкали
молнии.
Рославлев невольно отскочил назад и схватился за рукоятку своей сабли; но в ту же самую минуту блеснула
молния и осветила сидящую на лестнице женщину в
белом сарафане, с распущенными по плечам волосами.
— Вот, кажется, кладбищная церковь? — сказал Рославлев, указывая на
белое здание, которое при свете блеснувшей
молнии отделилось от группы деревьев, его окружающих.
Молния снова осветила крест, и Рославлеву показалось, что кто-то в
белом сидит на могиле и покачивается из стороны в сторону.
Молнии ярко-белыми стрелами сыпались на лес, гром яростно катился по небу из конца в конец, лес ревел и бился. На юге было жутко темно. Ольга Петровна стояла с бледною улыбкою и старалась побороть страх.
Я слушал шум ветра, стук и хлопанье дождя, глядел, как при каждой вспышке
молнии церковь, вблизи построенная над озером, то вдруг являлась черною на
белом фоне, то
белою на черном, то опять поглощалась мраком…
Я кинулся к нему на слух и при непереносимом ослепительном свете черной
молнии увидел не его, а лишь его голову и туловище, торчащие из трясины. Никогда не забуду этих выпученных, омертвелых от безумного ужаса глаз. Я никогда бы не поверил, что у человека глаза могут стать такими
белыми, огромными и чудовищно страшными.
Это была одна из тех ужасных гроз, которые разражаются иногда над большими низменностями. Небо не вспыхивало от
молний, а точно все сияло их трепетным голубым, синим и ярко-белым блеском. И гром не смолкал ни на мгновение. Казалось, что там наверху идет какая-то бесовская игра в кегли высотою до неба. С глухим рокотом катились там неимоверной величины шары, все ближе, все громче, и вдруг — тррах-та-та-трах — падали разом исполинские кегли.
Белые лошади понесли их с быстротою
молнии.
Произнеся этот «огнен глагол», Мина Силыч поклонился до земли и не поднял своей
белой головы от полу. Народ стоял, как стадо овец, испуганное внезапно блеснувшею
молниею. Никто не ответил Кочетову ни одним словом, и в глубочайшем молчании вся смущенная семья старогородская, человек по человеку, разошлась по домам своим. Последний поднялся с полу Мина Силыч, поклонился у порога сторожу, произнося «прости, будь милостив», и побрел ко двору своему, глубоко тронутый, но спокойный.
Бледный, испуганный Юрик едва держался в седле… Вот мимо него быстро, как
молния, промелькнула роща… Вот виднеется вдалеке деревня… вот синеет большая запруда, где бабы полощут
белье. И все это лишь только покажется, тотчас же пропадает из вида благодаря его бешеной скачке. А конь несется все быстрее и быстрее… Уже голова начинает кружиться у бедного мальчугана, руки, схватившиеся за гриву, слабеют с каждой минутой… Вот-вот сейчас они, обессиленные, выпустят гриву Востряка…
Ветер с воем мчался вдоль реки. За ним, прыгая с тучи на тучу, яростно гнался гром. Сверкнула
молния, осветив встревоженную речную гладь и высокие прибрежные обрывы. На одном обрыве что-то неподвижно и ярко
белело над самою кручею. Борька удивился: что это может быть? Человек — не человек.
Белье, что ли, развесили сушиться и забыли?
—
Сказал крестясь старик седой, —
Смотри-ка,
молния вдали
Так и доходит до земли,
И
белый месяц, как монах,
Завернут в черных облаках...
Принял ангел благословение и покорно низринулся на страшную и чуждую землю, сверкнув
белыми одеждами. В ту ночь на земле была гроза и буря, и много людей погибло под развалинами домов, в морской пучине. И
молнии сверкали…
Направо далеко видна степь, над нею тихо горят звезды — и все таинственно, бесконечно далеко, точно смотришь в глубокую пропасть; а налево над степью навалились одна на другую тяжелые грозовые тучи, черные, как сажа; края их освещены луной, и кажется, что там горы с
белым снегом на вершинах, темные леса, море; вспыхивает
молния, доносится тихий гром, и кажется, что в горах идет сражение…
Этот ключ, говорят, выбит из земли
молнией и обладает целебною силою; на его дне, в чистом
белом песке, всегда лежит масса образков и медных крестиков.
Вот пробилась из-за тучи
Синей
молнии струя —
Пламень
белый и летучий
Окаймил ее края.
Сторож ненадолго останавливается, чтобы закурить трубку. Он приседает за спиной прохожего и сожигает несколько спичек. Свет первой спички, мелькнув, освещает на одно мгновение кусок аллеи справа,
белый памятник с ангелом и темный крест; свет второй спички, сильно вспыхнувшей и потухшей от ветра, скользит, как
молния, по левой стороне, и из потемок выделяется только угловая часть какой-то решетки; третья спичка освещает и справа и слева
белый памятник, темный крест и решетку вокруг детской могилки.